Фрагмент 6 (55), февраль 1997

     Кумиры и скоморохи – любимая тема новгородских сказок и не только. Тиль Уленшпигель - “Дух Фландрии” в шутовском колпаке,  а потому не боится попросить короля поцеловать ему зад. Шуты Шекспира и Дюма любят сидеть на троне, пока король спит: “Спи король, спи король, ты сыграл свою роль”.

     Словенские шуты нередко разыгрывали для публики пантомиму с большим деревянным шаром: когда один из скоморохов вскарабкивался наверх, другой скатывался вниз. Они не могли вместе поместиться на вершине. Но вот шар совершал очередной оборот, и вознесшийся – низвергался, а грустивший секунду назад – возносился.

     К новгородскому владыке с разных мест прибывали желающие подняться. Каждый из претендентов красноречиво выступал и рекламировал свои достоинства. Владыка их слушал, а у его ног, на собственном стульчике глупо улыбался гостям скоморох. Отслушав всех, владыка удалялся, а гости расходились спать по хоромам. Иногда ночью постояльцев неожиданно поднимали и вновь приглашали во Владычную палату, находившуюся под покровительством Софии Премудрости Божьей. Но на троне вместо Владыки восседал скоморох: сын бессмертной совы, матери Сва, святой Софии, сын Мудрости. Его еще называли Сыном Вдовы, потому как матушку скомороха в местных сказках-присказках величали Совушкой-Вдовушкой, разумной головушкой, лесной барыней.

     Когда на землю спускается мрак, и в темноте шевелятся ночные существа, София наблюдает за людьми и их поступками, ей все видно. Обитает бессмертная сова в тихих уголках природы, блуждает по ночам, и потому она хранительница углубленного познания и мудрости.

     Вот скоморох на троне хлопнул в ладоши, и пространство вокруг превращается в цирковую арену. Звучат гусли, гудки, сопели и варганы:

     - Пойте гости, вокруг меня пляшите, шута развеселите.

     Тому, кто преуспевал в лихом танце, укротив гордыню собственного льва, скоморох говорил – достоин. На утреннем приеме владыка, как обычно, занимал престол и зачитывал решение:

     - Мы, Великие и Смешные, повелеваем. – А далее он повторял все то, как паяц ночью порешил.

     Воистину от великого до смешного один шаг, как и наоборот. Великие люди очень часто кажутся смешными, а смешные – великими. И это хорошо.